-- Секс эротические рассказы.
-- Секс форум.
-- Проститутки Москвы.
-- Обои для рабочего стола
-- Интим sexshop
-- Анекдоты, приколы, шутки.
-- Пластиковые панели из ПВХ
стальные двери
консультант плюс

  - Да, конечно, мы тоже пользуемся деньгами. Но для того чтобы давать
их людям, которые ставят для нас спектакли, танцуют или декламируют стихи,
или готовят для нас большие праздники. И ты это прекрасно знаешь! А ты
хоть раз в жизни сделал что-нибудь такое, чтобы тебе за это заплатили? -
спросила моя мать и снова засмеялась.
  Он не знал, что ответить.
  - Деньги - это особая почесть, это знак того, что ты богат. - Мать
пыталась объяснить ему, но он ничего не понимал, и она в итоге сказала:
  - Ну, довольно о деньгах, поговорим лучше о нашем саде; видишь ли, у
нас слишком маленький участок, чтобы просить кого-то разделить с нами наши
труды. Мне, во всяком случае, было бы стыдно.
  - Тогда я приведу кого-нибудь из своих людей, - пожал плечами отец.
  - Чтобы они работали в нашем саду? - удивилась мать. - Но ведь эти
земли принадлежат Дому Синей Глины!
  Отец выругался. Нехороших слов он почему-то набрался в первую очередь
и ругался отменно.
  - Синяя глина, красная глина - какая разница! - заорал он. - Любой
дурак сумеет копаться в черной грязи!
  Мать некоторое время молча пряла, а потом проговорила:
  - Нет, так разговаривать невозможно! - Она снова засмеялась. - Если
копаться в земле может каждый дурак, то почему этого не можешь ты, мой
дорогой?
  - Я не тьон, - сухо сказал отец.
  - А что это такое?
  - Человек, который копается в земле.
  - Земледелец?
  - Я не земледелец, Ивушка. Я командующий войском, тремя сотнями
людей, я... Существуют такие вещи, которые мужчина может делать, и такие,
каких он делать не может. Ты, конечно же, понимаешь это!
  - Конечно, - сказала мать, глядя на него с восхищением. Так что никто
из них друг друга так и не понял, но все-таки ни злобы, ни обид не
последовало: их любовь и удивительная схожесть характеров не давали злу
укорениться меж ними и все время гнали его прочь, точно мельничные колеса
воду.
  Когда воины строили мост через Великую Реку, отец брал меня с собой
на Эвкалиптовые Пастбища каждый день. Его бурый мерин был примерно в два с
половиной раза выше любой самой крупной лошади в Долине. Сидя верхом на
этом коне, да еще в седле с высокой лукой, да еще перед таким великаном в
шлеме кондора, я чувствовала себя не просто девочкой, а совсем иным
существом, редким и куда более замечательным, чем обычные люди. Я
внимательно слушала и смотрела, как отец разговаривает со своими воинами:
каждое его слово воспринималось как приказ, которому следовало
беспрекословно подчиняться. Здесь никто никогда ни о чем не спорил. Отец
просто отдавал приказ, и тот, кому он его отдавал, шлепал себя ладонью по
глазам и по лбу и бросался исполнять, что бы ему ни велели. Мне было
приятно видеть это. Я все еще побаивалась людей Кондора. Все они были
мужчины, все очень высокие, в странных одеяниях, пахнувших тоже
непривычно, все были вооружены и ни один не говорил на моем родном языке;
когда они мне улыбались или заговаривали со мной, я вся съеживалась от
страха и смотрела в землю, но не отвечала.
  Однажды, еще в самом начале работ по строительству моста, отец научил
меня одному слову из своего языка, пайз, что означало "давай": когда он
подавал знак, я должна была крикнуть "Пайз!" изо всех сил, и воины роняли
копер на очередную сваю. Я слышала свой тонкий пронзительный голос и
видела, как десять сильных мужчин снова и снова подчиняются моему
приказанию. Так что сперва я испытывала только невообразимый восторг от
того, что повелеваю силой, во много раз превосходящей мою собственную.
Согласитесь, это приятно не только при работе с копром, но и при решении
совсем иных вопросов. И вот, будучи, так сказать, копром, а не забиваемой
в землю сваей, я считала, что это восхитительно.
  Однако по поводу строительства моста возникли серьезные разногласия с
жителями Долины. С тех пор как воины Кондора разбили лагерь на
Эвкалиптовых Пастбищах, в Синшан стали постоянно приходить люди из Верхней
Долины; они прогуливались мимо лагеря или просто стояли неподалеку на
холмах, над виноградниками Унмалина - не охотились, а просто слонялись
поблизости. Все они были членами Общества Воителей. Люди в Синшане
говорили о них неохотно, однако с затаенным восхищением - например,
некоторые восхищались тем, что Воители каждый день курят табак и у каждого
из них есть собственное ружье. Мой троюродный брат Хмель, который недавно
вступил в Общество Благородного Лавра, больше уже не позволял Пеликану и
мне быть дикими собаками, когда мы играли; мы должны были быть людьми
Кондора, а он - Воителем. Но я сказала, что Пеликан не может быть
Кондором, потому что она не Кондор, а Пеликан, а я - могу, хотя я только
отчасти Кондор. Моя сестра на это сказала, что она и так не желает быть
никаким Кондором, что это глупая игра, и отправилась домой. А мы с Хмелем
целый день охотились друг за другом в холмах с палками, заменявшими нам
ружья, и с воплями: "Пух! Ты убит!" Как раз в такую игру, видимо, и хотели
поиграть те взрослые люди, что бродили и стояли без дела вокруг
Эвкалиптовых Пастбищ. Хмель и я прямо с ума по этой игре сходили и играли
в нее целыми днями, вовлекая и других детей, пока моя бабушка не заметила,
чем мы занимаемся. Она очень рассердилась. О самой игре, правда, она
ничего не сказала, но заставила меня колоть и чистить грецкие орехи и
миндаль, пока у меня уже руки не начали отваливаться. Она мне сказала, что
если я еще хоть раз пропущу занятия в хейимас до наступления каникул, то
уж точно вырасту суеверной, злой, тупоумной, вредной и трусливой
девчонкой; впрочем, прибавила она, если мне действительно хочется стать
такой, то это дело мое. Я понимала, что наша игра ей ужасно не нравится,
так что играть в нее, конечно, перестала; мне и в голову не приходило, как
ей не хочется, чтобы я ходила на Эвкалиптовые Пастбища с отцом и
любовалась, как люди Кондора строят мост.